Яндекс.Погода

среда, 10 августа

облачно с прояснениями+20 °C

Александр Стефанович: «Бог всё видит. Сделай так, чтобы ему было интересно»

18 нояб. 2016 г., 19:25

Просмотры: 2663


В Александре Стефановиче невероятно много творческой энергии. Поэтому и интервью с ним всегда захватывающее чтиво. «Домодедовским вестям» он рассказал о своей юности, знаменитых друзьях и профессиональных победах, курьезах и разочарованиях.

Александра Стефановича многие связывают с именем его второй официальной жены – Аллы Пугачевой. И во множестве интервью Стефановича речь идет исключительно о периоде жизни с Пугачевой и без упоминания о других масштабных достижениях мастера. На деле Александр Стефанович сам уникальная творческая единица – заслуженный деятель искусств РФ, режиссер-постановщик киноконцерна «Мосфильм», вице-президент Международной Евразийской академии телевидения, вице-президент Творческого союза художников России, заместитель председателя Совета Фонда содействия ЮНЕСКО, академик Академии российской литературы, почетный академик Российской академии художеств.

Два года назад вышел снятый им сериал «Кураж». Сегодня идет работа над новым сенсационным проектом для Первого канала. У Стефановича большие планы и любимое выражение, по которому он строит свою жизнь: «Бог все видит. Сделай так, чтобы ему было интересно».

Как я не стал олимпийским чемпионом
Школьником я был чемпионом Ленинграда по прыжкам в высоту, кандидатом в мастера спорта. Я прыгал выше своего роста, меня взяли в школу олимпийского резерва. Когда мне было 13 лет, я познакомился с ныне всем хорошо известным режиссером Сергеем Соловьевым. И мы, мальчишки, стали хвастаться друг перед другом, кем кто будет. Я уверял: «Я буду олимпийским чемпионом, если буду много работать, мне тренер так сказал». Соловьев меня не поддержал: «Это ерунда, надо стать режиссером». Я удивился: «Кто такой?». Сергей Соловьев мне ответил: «Тот, который снимает кино. Вот тебя раньше пробовали в фильмы, но сниматься не звали. А теперь ты сам можешь стать человеком, который выбирает, кто будет сниматься». Представьте себе – в 13 лет мы решили стать режиссерами.

Соловьев меня направлял, объяснял, что надо знать мировое кино, мировую литературу, живопись. У меня случился разворот от спорта в кино и искусство. Мы не вылезали из Эрмитажа, из публичной библиотеки. Я до сих пор знаю наизусть всю русскую поэзию Серебряного века. Могу часами читать. Мы постоянно ходили в кино, смотрели фильмы, читали книги. Понимали, что надо себя развивать, готовить к этой профессии. И уже к 17 годам мы были довольно подкованными мальчиками.

Желудевый кофе с Мишей Пиотровским
В Питере все ходили по Броду (Бродвею – прим. ред.) – Невскому проспекту. Стиляги, просто модные люди собирались в кафе. Денег ни у кого не было. Поэтому нам особенно нравилось маленькое кафе на углу Малой Садовой и Невского проспекта. Там за 3 копейки давали желудевый кофе. Вот мы стояли за столиками: я, Сережа Соловьев, Валера Плотников (впоследствии знаменитый фотограф – прим. ред.), Лева Додин (театральный режиссер) и будущий директор Эрмитажа Миша Пиотровский. Пили кофе, что-то обсуждали, а рядом с нами за таким же столиком стояли ребята, которым тогда было уже лет по 20. Мы смотрели на них как на богов – снизу вверх. Их звали Иосиф Бродский, Женя Рейн, Толя Найман.., и, что для нас было почти невероятно, они знали… Анну Ахматову.

Вот как странно. Из миллионного города выделилась группа людей, каждый из которых стал деятелем культуры. Мы сбились в стаю, у нас были свои приоритеты, интересы. Хорошо бы найти сейчас такую «равноценную» компанию молодых людей, которыми будет потом гордиться вся наша культура.

15-летний режиссер-постановщик
Мы такие хитрые были ребята. Тогда Хрущев распустил армию – 1 200 000 человек. Но тут же оказалось, что в армии некому служить, и было принято решение усилить армию новобранцами. Хрущев придумал, что в институт, который дает защиту от армии, можно попасть только имея двухлетний трудовой стаж.

И что сделали мы? Мы пошли работать на Ленинградское телевидение. Оно только-только поднималось, построили большое здание, народу там никого не было и набирали кого угодно. Мы пришли. Сережа Соловьев устроился работать экспедитором – он привозил из аэропорта пленки, которые вчера показывали в Москве. А я получил должность рабочего в постановочном цеху, делал декорации. Мне в 15 лет выдали удостоверение, где было написано: «Постановщик». Я же написал перед словом постановщик – режиссер, «став» уже тогда режиссером-постановщиком. От армии мы избавились – позже поступили во ВГИК, где была военная кафедра. Прямо из ВГИКа пошли работать на «Мосфильм» постановщиками. Нам было по 22–23 года.

Дорога на «Мосфильм»
После третьего курса ВГИКа меня отправили на практику в Ленинград на «Ленфильм». Я пришел и понял, что студент ВГИКа может быть 15-м помощником 17-го ассистента и бегать режиссеру за водой. По старой памяти я пришел на Ленинградское телевидение. Они как раз искали режиссера документальной картины, которая должна была рассказывать о том, как старшее поколение относится к молодежи. Меня взяли, я пригласил своего товарища-грузина из ВГИКа Омара Гвасалия, начали снимать Пахмутову, родственников Льва Толстого… – кучу людей.

И когда посмотрели материал, я понял: что-то не то мы наснимали. Предложил своему приятелю: «Слушай, Омар, давай сделаем фильм не про то, что старшее поколение думает о нас, а о том, что мы сами про себя думаем: что такое счастье? Что такое любовь? Если бы у вас были деньги, как бы вы устроили свою жизнь?». Омар отказался: «Да ну, да я не буду, да зачем».

Но режиссеры – это такие люди, которые должны постоянно принимать стратегические и часто абсолютно неоднозначные решения. Что я сделал, чтобы Омара уговорить? Вспомнил, что он оставил любимую девушку в Москве. Она училась на режиссерском, теперь тоже известный режиссер. Я ей позвонил и сказал: «Ты хочешь Омара увидеть? Тогда ты приезжаешь в Ленинград, я снимаю вам на три дня номер в гостинице, вы прекрасно проводите время. Но у меня к тебе одна просьба. Когда Омар покажет тебе материал, который мы сняли, скажи: «Большей дряни я в жизни не видела».

Все так и случилось. После слов любимой у Омара в темноте уши загорелись как две лампочки, было стыдно. Так мы начали снимать картину «Все мои сыновья», которая впоследствии получила главный приз Всесоюзного фестиваля телефильмов и еще 14 наших и международных призов. Мы еще были студентами, но уже лауреатами многих премий. Дорога на «Мосфильм» нам была открыта.

Стефановича часто называют гедонистом – человеком, который живет в свое удовольствие. И он не опровергает этого мнения, он может себе позволить жить так, как ему нравится, потому что жизнь к нему благосклонна и он любит жизнь и имеет для этого особенные причины.


«Паровоз» Сергей Михалков
Однажды наш мастер во ВГИКе, великий Лев Владимирович Кулешов, познакомил нас со своим товарищем, удивительным актером и человеком Леонидом Оболенским. Мы решили снять дипломную картину про него «Жить и умереть в России», о русском эмигранте, который вернулся в Россию, чтобы умереть на Родине.

Мы взяли себе в соавторы сценариста из «Мертвого сезона» Александра Шлепянова. Нам все говорили: «Сценарий класс, но не пройдет никогда». И тогда мы поняли, что необходим «паровоз» – человек, который все пробьет. В качестве паровоза мы пригласили еще одного автора сценария – Сергея Владимировича Михалкова. Михалков сказал: «Госкино этого всего не решает, я иду со сценарием в ЦК КПСС».



С Сергеем Михалковым Александр Стефанович активно сотрудничал

Вернулся Михалков воодушевленный, пригласил нас в ресторан и «обрадовал»: «Все нормально, деньги дают, мы в запуске с завтрашнего дня… Только, ребята, одна маленькая деталь. Не надо снимать фильм про эмигранта, который приехал из Франции в Советский Союз, необходимо снять фильм про человека, который сбежал из Союза и остался на Западе. А так все остается! Вы режиссеры!».

Мы были в шоке. Вместо лирической красивой картины нам дали снять советскую агитку. Что делать?! Ужас. И тут мы придумали, что надо сделать, чтобы вся страна на этот фильм стояла в очереди в кинотеатры. Надо на главные роли пригласить Володю Высоцкого и Марину Влади. Как я потерял Высоцкого и Влади Высоцкого с Влади тогда никто не снимал. Мы дали им сценарий, встретились в Доме творчества. Марина говорит: «Я прочитала сценарий и хочу сказать, что люди, которые бегут из Союза с уверенностью, что они там кому-то нужны, – это миф. Мой отец кормил меня, мою мать и двух сестер, играя на бильярде». Кстати, настоящая фамилия Марины была Полякова-Байдарова.

Володе тоже сценарий понравился: «Роль сделана классно, мне понравилось, я даже уже написал пару песен – «Гололед на земле, гололед» и «Охоту на волков». У нас все получилось! Мы ходили по «Мосфильму» королями. Но недолго музыка играла.

В один несчастный день нас подозвали: «Там «Волга» черная ждет, садитесь». Мы: «Куда? Зачем?». Нас привезли на Кузнецкий мост, в приемную КГБ, долго вели по коридорам и завели в комнату, где сидели два полковника. Один шумно возмущался: «Как вам это пришло в голову?! Этого мерзавца, негодяя, подлеца и антисоветчика пригласить на «Мосфильм» – эталонную студию страны!». Мы что-то объясняем, что Володя сейчас снялся у Говорухина. Они не слышат: «Вы что, хотите, как Говорухин, работать на Одесской киностудии? Мы сейчас вам это устроим. Забудьте про имя Высоцкого! Наше дело довести до вас информацию, что Высоцкого в этом фильме быть не должно. И про наш разговор не говорить никому».

Мы вышли на улицу, я поехал к Володе в театр, вызвал его с репетиции. Сели в пустом зале, я ему все рассказал. Он говорит: «Саш, скажи мне фамилии». Я вздыхаю: «Это ничего не изменит». И тогда у него, мужественного и сильного человека, глаза налились слезами: «Саш, что ОНИ от меня хотят?!». И после паузы: «Саш, а Марина?». Но Марине тоже было нельзя сниматься.



Афиша фильма об эмигранте «Вид на жительство», 1972 г. По странному стечению обстоятельств, многие из тех, кто имел отношение к этой картине, позже покинули Советский Союз. Виктория Федорова уехала в Америку, Инна Сергеева в Германию, Юрий Сокол в Австралию, Александр Шлепянов в Англию, Александр Стефанович во Францию, Омари Гвасалия стал гражданином другого государства

Все вернулось на круги своя, правда, директор «Мосфильма», бывший генерал милиции Сизов нам посочувствовал: «Ладно, снимайте, кого хотите, я утвержу вам кого угодно». Так, у нас на эти роли пробовались Смоктуновский, Миронов, Табаков, Калягин, Белявский. Мы, молодые, познакомились с элитой нашего кино, но выбрали в итоге молодого рыжего мальчика, которого звали Альберт Филозов. Это была его первая роль в кино. Вот такие витиеватые истории происходили вокруг фильма, который получил в прокате название «Вид на жительство».



Александр Стефанович, Лидия Смирнова и Анатолий Папанов на съемках фильма «Пена»

Галстук Пастернака и премия Бродского
Евгений Рейн – великий поэт, чтобы было понятно – это человек, который научил Иосифа Бродского писать стихи. И Бродский стал поэтом только потому, что познакомился с Рейном. Однажды Женя сыграл в моей судьбе поворотную роль.

Меня долго не выпускали за границу, и в 1987 году, когда перестройка уже началась, я написал письмо в КГБ, мол, где обещанные свободы, почему нас не пускают за границу. Меня вызвали: «Кто вас не пускает? Мы вообще никогда не были против». При том, что за двадцать (!) лет мои две сестры прислали мне из Франции 60 приглашений. И тут мне говорят: «Пожалуйста, езжайте».



Друзья Стефановича Иосиф Бродский и Евгений Рейн

Я решил поехать на машине, договорился с известным писателем Аркадием Вайнером, что он отвезет меня в ОВИР, мне поставят штамп «Разрешен выезд на автомобиле». Иду я по Тверской, а навстречу мне – Рейн.

Я не сдержался: «Женька, скоро я буду рассекать на Шанзэлизэ (Елисейские Поля – прим. ред.). Меня во Францию к сестре выпускают». Тут Рейн закричал: «К какой сестре?! Какой Париж?! Нашему другу Осе Бродскому дали Нобелюху. И никого из русских к нему не пускают, он сидит там, как сыч, при гостинице в Стокгольме. Давай, быстро поезжай туда». Я спрашиваю: «А как же Париж?!». Он кричит: «Какой Париж?! Ты должен быть на Нобелевских торжествах. Я дам тебе галстук Бориса Пастернака, в котором он был в посольстве Швеции, когда узнал про свою Нобелевскую премию. Ты передаешь эстафету другому великому поэту».

Я пришел в ОВИР и сказал: «Я не еду в Париж». На меня посмотрели как на сумасшедшего, тяжелобольного человека. 5 декабря я выехал в Стокгольм на «Жигулях» и с 300 долларами. Привез Иосифу галстук Пастернака, который тот положил себе на сердце – настолько дорогой это был для него подарок. Позже Бродский спросил: «Саша, что я могу для тебя сделать?». Я подумал и ответил: «Когда к тебе придет шведское телевидение и спросит: «Можно снять о вас фильм?», ты скажи – можно, но режиссер будет мой». Так, буквально через два дня у меня была съемочная группа, два оператора, автобусы… Я снял о Бродском картину.



Записка, написанная Аллой Пугачевой Александру Стефановичу в 1979 году

Свадебный подарок Зураба Церетели
Зураб Константинович – фантастическая фигура по своей силе, мощи, динамике, хитрости, таланту. Мне предложили сделать двухсерийный фильм к его юбилею. Но Церетели от фильма-интервью отказался: «Я говорю по-русски очень плохо, я думаю и хорошо говорю только по-грузински. Если я два часа буду говорить косноязыко, надо мною смеяться будут. Возьми хронику, смонтируй». Я предложил ему новую концепцию. Перед камерой стоит стекло, он подходит к камере и начинает рисовать. Церетели эта идея понравилась: «Единственное, я очень занят, у меня есть только час. Каждый день я встаю в 6 утра, до 7 рисую. Одну картину в день. Натюрморт. Ты снимешь, и все».

Мы пришли к нему в мастерскую, он надел новую рубашку, поставил маленький холстик, три подсолнуха в вазу, вышел, отжал штангу и хотел начать рисовать, но я прервал его: «Зураб, извини, не нравится мне этот натюрморт». Что тут началось: «Да ты!.. Я президент Российской академии художеств, я член Академии «бессмертных» во Франции. Да ты будешь меня учить, как писать натюрморт?!». Я только и сказал: «Можно я одну вещь предложу?». И тут я позвал: «Настя!». Является девушка – профессиональная модель, 19 лет, прекрасная фигура – скидывает халатик, обнаженная становится перед Церетели. И Зураб сразу возмущается: «Кто такой маленький холст принес? Давай два метра на три, я буду Настю рисовать».

Зураб сразу забыл все свои государственные дела, неделю он рисовал только Настю. Он, обвешанный микрофонами, рассказал ей всю свою жизнь. Через неделю мы имели прекрасный материал, который лег в основу фильма «Неистовый Зураб».

Он замечательный живописец, экспрессионист мощный. Марк Шагал и Пабло Пикассо – два авторитетных человека – сказали о нем когда-то, что он потрясающий молодой художник. Церетели – большой ребенок, который играет в гигантские кубики, очень непосредственный, очень живой.

Мало кто знает, но Церетели помогал огромному количеству людей. Когда посадили Иосифа Бродского, все друзья отвалились от него, семья – мать и отец – практически осталась без средств к существованию. Он и сам-то их не особенно кормил, а тут вообще. И совершенно неожиданно к ним пришел Зураб Церетели и оставил конверт.

Другая история. Церетели пришел на свадьбу Володи Высоцкого и Марины Влади. Свадьба была у режиссера Александра Митты дома. Все были бедные люди, у Высоцкого ни жилья, ни денег. Зураб попал на эту свадьбу и увидел, что жена Митты рубит салат «Оливье» в тазик, Марина с ужасом смотрит на эту сцену, а Володя играет на гитаре. И тогда он взял тост: «Я тамада, я грузин, я дарю вам свадебное путешествие». Церетели увез Марину и Володю в Грузию и три недели они там гуляли.

Инна Харитонова,
фото Игоря Харитонова и из архива Александра Стефановича

Харитонова Инна Александровна, Игорь Николаевич ХАРИТОНОВ

Обсудить тему

Введите символы с картинки*