Онлайн трансляция

Воин Христов: Воспоминания дьякона Георгия Малкова об архимандрите Алипии

22 сент. 2018 г., 13:00

Просмотры: 755


Отец Георгий любезно поделился с газетой «Домодедовские вести» своими воспоминаниями о нашем земляке – архимандрите Алипии (Иване Михайловиче Воронове)

Фото предоставлено Псково-Печерским монастырем

ДОМОДЕДОВО, 22 сентября, ДОМОДЕДОВСКИЕ ВЕСТИ – Георгий Григорьевич Малков – один из немногих людей, который не только помнит архимандрита Алипия (Воронова), но и близко с ним общался. Родившийся в 1941 году, он окончил МГУ, стал кандидатом искусствоведения. Автор многих искусствоведческих и поэтических книг, исторических и глубоких богословских исследований, которые печатались и продолжают печататься как в России, так и за рубежом. С 2003 года – дьякон Русской православной церкви.

– Я знаю, что вы по образованию историк. Вы оказались в Печорах благодаря вашей профессии?
– Да. Я впервые оказался в Печерском монастыре в 1959 году, в самом начале августа. В ту пору мои представления о православной вере были весьма туманны, а в монастырях я и вообще никогда не бывал. Тем более я был поражен всем увиденным – и древностью полуразрушенных крепостных стен, и храмами, и пещерами с проводником по ним – отцом Нафанаилом, и даже нищими у стены, ведущей к Никольскому храму, которые все еще были точно такими же, как на монастырских фотографиях начала века.

Передо мной была живая – явно не советская, а настоящая – уж какая есть! – православная Россия. Замечательно было и добро-назидательное отношение ко мне, 18-летнему юноше, полному невежде в духовной сфере, со стороны насельников обители. И я уже не смог не приехать сюда, хотя бы на несколько дней, и в следующем году, и еще через год – уже с женой, а потом, со временем, и с сыном – и так продолжается, слава Богу, и по сию пору.

– Когда вы познакомились с отцом Алипием?
– Познакомиться лично с архимандритом Алипием (Вороновым) мне довелось в начале лета 1964 года. Тогда я был студентом исторического факультета МГУ и специализировался по истории древнерусского искусства. В Печоры я приехал с приятелями: художником Владимиром Архаровым и поэтом Генрихом Сапгиром. Отцу-наместнику мы попались на глаза вечером случайно. Мы оказались рядом на площади перед Успенским храмом. Отец Алипий поинтересовался, кто мы такие и чем занимаемся. А затем сразу же, будучи и сам знатоком православной традиционной культуры и хранителем церковной старины, он расположился к нам до такой степени, что тут же повел показывать новейшие свои достижения в деле восстановления монастырских стен. Он с удивительной бодростью затащил нас на самый верх – в могучий шатер башни Верхних решеток. Шатер и дощатая кровля стен были только что просмолены – в истинном духе строгой северной обители XVI века. Было видно, что батюшке здесь дорог каждый камень и что он сам получает удовольствие от этой высоты, от верхового крепкого ветра, от пламенного заката, особенно широко сиявшего при взгляде на него с вершины шатра. Мы же были благодарны отцу наместнику за такую впечатляющую экскурсию. Как оказалось впоследствии, нас – в том числе и меня – отец Алипий запомнил.

Замечу, что уже через много лет поэт Генрих Сапгир крестился и умер вполне по-христиански. Вероятно, одним из первых значительных моментов на его пути будущего воцерковления стало как раз посещение Печерской обители и такая непосредственная и живая встреча с отцом Алипием.

– Вы общались с отцом Алипием и в дальнейшем?
– По приезде в обитель в следующий раз, уже через пару месяцев, я чувствовал себя в ней попривычнее. По благословению батюшки мне довелось принимать участие в некоторых послушаниях. В числе прочих я чистил колокола, красил крыши и трудился в просфорной. Так продолжалось несколько лет, а с 1969 года я стал приезжать в обитель уже как представитель владыки Питирима (Нечаева) – по линии Издательского отдела Патриархии. Именно с этого времени и по 1974 год включительно я и имел духовно полезную и просто человеческую радость довольно близкого и откровенного общения с отцом Алипием.

– О чем вы разговаривали с отцом Алипием?
– Темы бесед были самыми разными: и о жизни монастыря, и о положении Церкви в большевистской России, и о личном жизненном пути самого батюшки, и об искусстве, и о православной культуре, и о поэзии. Иногда он писал какие-то свои бумаги, письма, а я поигрывал в первом зальце на фисгармонии. Ему нравились произведения композиторов Дмитрия Бортнянского, Джузеппе Сарти и киево-печерские распевы. Сам он был весьма музыкален и неплохо пел. Как-то он даже пел дуэтом в своих покоях вместе с Иваном Козловским, которого мы с архимандритом Агафангелом (Догадиным) потом провожали из монастыря. Надо сказать, что великий певец со своей подругой, солисткой Большого театра, все никак не могли прийти в себя от доброго приема, от гостеприимного и остроумного наместника и от ночного, сияющего чистейшими печорскими звездами глубокого черного неба.

– Архимандрит Алипий был начитанным человеком. Какие писатели были ему близки?
– Выше всего в литературном творчестве батюшка ставил, конечно же, псалмы Давида. Но любил и светскую поэзию. Ему нравились некоторые стихотворения Сергея Есенина, нравился Алексей Кольцов, Федор Тютчев, «Теркин» Александра Твардовского. Но самым высоким духовным достижением в светской поэзии он считал «Пророка» Александра Сергеевича Пушкина. «Как труп, в пустыне я лежал» – это про нас, про нас! – восклицал он. «И вырвал грешный мой язык» – это нам, нам надо вырывать грешные наши языки!.. А в конце-то, в конце: «Глаголом жги сердца людей!» – вот, вот, так никто не говорил и не скажет больше… это-то нам и нужно делать, это-то и нужно!». И действительно, в известной мере ему и самому удавалось добиваться этого в своих храмовых проповедях.

Его слова «жгли сердца» слушателей и всегда отличались большой силой веры и замечательной искренностью.


Архимандрит Алипий (Воронов) 1914–1975
Уроженец домодедовской земли архимандрит Алипий (в миру Иван Михайлович Воронов) – личность уникальная: художник и фронтовик, прошедший всю войну от стен Москвы до Берлина и Праги, священник, меценат и дипломат. После войны он участвовал в восстановлении Троице-Сергиевой лавры. Под его руководством из руин поднят Псково-Печерский монастырь, были возвращены из Германии вывезенные фашистами исторические ценности времен Ивана Грозного. В Русский музей Санкт-Петербурга и музей Пскова он передал собранные им уникальные коллекции живописи – картины Рериха и Васнецова, Поленова и Айвазовского, других мастеров.

Два года назад редакция газеты выступила с инициативой установки памятника нашему земляку в городе Домодедово. Инициативу поддержал митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов), автор книги «Несвятые святые», в которой глава «Великий наместник» посвящена отцу Алипию. Книга с дарственной надписью автора сегодня находится в экспозиции о жизни и трудах отца Алипия, открытой в марте в Домодедовском историко-художественном музее. Экспозиция подготовлена сотрудниками газеты «Домодедовские вести».


8 Arhive_625.jpg

Фото предоставлено Псково-Печерским монастырем

– Кроме начитанности часто говорят о его бесстрашии…
– Он был бесстрашен по отношению к «советскому начальству». И относительно монашества, его общественного назначения и роли в жизни страны он также всегда высказывался бесстрашно. Иногда – даже и с амвона, что в ту пору гонений на Церковь было весьма редким явлением.

О необходимости помогать миру в его христианском просвещении он говорил особенно часто. Это было ему по-человечески близко в силу его всегда неравнодушного отношения к людям и личного интереса к христианам-интеллигентам. Он особо внимательно относился к людям образованного круга: художникам, поэтам, историкам, врачам, даже физикам и космонавтам. Он считал, что страну нужно поднимать именно с духовного просвещения интеллигенции, которая когда-то – в силу своей именно духовной темноты – во многом страну и разрушила.

От него нередко, например, можно было услышать, что монастыри, конечно же, всегда должны быть светом миру. Но раньше мир сам был христианским и шел к монастырям за молитвой. Теперь же мир оболванен, обманут и самообманут. Теперь нужно идти к нему! Но кто же нам сейчас это позволит?! Поэтому мы, говорил батюшка, должны мир сами в монастыри заманивать! Одного заманим – а тот другого приведет… Но чем же монастырь может заманить, чем привлечь? Христианин христианина может привлечь только любовью! А нехристя, язычника? Любовью вдвойне! Поэтому отец Алипий считал чрезвычайно важным и свое личное миссионерство. Каждый, кто к нему обращался, получал ответную неравнодушную, заинтересованную реакцию. На зло он отвечал отповедью, иногда весьма ядовитой; а на добро – добром вдвойне.

– Говорят, что отец Алипий был довольно суров.
– Всерьез он никогда ни на кого не злился. Душа отца Алипия была очень значительной широты и вмещала многое. У него был большой опыт трудной и духовно осмысленной жизни. И в свете этого опыта он умел отличать грехи от самого грешника. Даже атеистов из обкомов, райкомов и всю подобную публику он скорее жалел и порой выражение этой жалости сопровождал шуткой. Советского «начальства» он нисколько не боялся – ни духовно, ни практически. Отец Алипий был настоящим солдатом – воином Христовым!

Андрей Воробьев, губернатор Московской области
– Наша задача – сохранить воспоминания фронтовиков, передать подрастающему поколению живую правду о прошедшей войне и цене Победы. Чтобы наши дети выросли достойными наследниками поколения победителей.

– Каким же он был в быту?
– В отношении трапез архимандрит Алипий отличался скромностью. Ел он мало и почти не употреблял спиртного. Но гостей монастыря он любил угощать и мог делать это по-русски широко. Сам же чуть лишь пригублял «для компании» – как хозяин, и все… В отношении же братских трапез не слишком экономил, считая, что у братии много работы и что кормить их нужно основательно. Монахи и пришлые «трудники» питались тогда вместе – за одним столом.

При этом он не допускал самовольного самоограничения кого-либо из братии, считая это проявлениям гордости и своеволия. Известен случай, когда один новоначальный брат стал поститься сверх меры, перестал даже ходить на трапезу, бил бесконечные поклоны – в общем, «замолился», и без духовного при том руководства. Узнав об этом, отец Алипий решил дать этому энтузиасту хорошую духовную выволочку – и, как бывало иногда ему свойственно, не без доли некоторого эпатажа. При всей братии в трапезной он сказал по этому поводу:

«Ишь, какой святой выискался! Это в миру все темно – там святые и нужны, чтобы в нем светить, а у нас в монастыре святые не нужны, у нас Пресвятой Богородицы дом – здесь и так светло. А нужно только, чтоб вы из себя человеков делали. Да и другим помогали человеками становиться!».

Архимандрит Алипий мог пошутить в духовное назидание. Но на службе и во время проповеди голос его мог задрожать от умиления, а глаза его способны были увлажниться от искренней любви к Богу…

– Архимандрит Алипий был фронтовиком, прошедшим путь от Москвы до Берлина. Рассказывал ли он о своем военном опыте?
– Память об Отечественной войне оставалась для него священной. Помнится, он как-то за завтраком затронул тему не прекращавшегося тогда преследования со стороны начальственных «товарищей». «Они говорят: вы, мол, христиане, все непротивленцы, и психология у вас, рабов Божиих, рабская: все, мол, щеки подставляете, и толку от вас никакого! Так я им в нос одну штуку сунул!» Он встал, ушел в комнаты, но скоро вернулся с пакетом в руках: «Я им говорю: вот наше христианство!».

Тут отец Алипий развернул пакет и достал небольшую книжку. Это оказалось Евангелие. Раскрыв его, батюшка показал мне: внутри оно все было когда-то залито кровью: «Это мне из Сибири привезли – как великую святыню последней войны. Говорят, под Сталинградом человек погиб. Евангелие у сердца носил. Вот она – кровь, за ближнего пролитая…». Я спросил: «И что же товарищи-то сказали?». Он ответил: «А что тут скажешь? Молчат». И добавил: «Такое Евангелие надо в алтаре хранить».

– Ходят легенды о благотворительности…
– За подобного рода делами стояла его природная доброта. Она же постоянно призывала его к делам милосердия, которые он почитал – следуя примеру преподобных Сергия Радонежского, Иосифа Волоцкого и древнего печерского игумена Корнилия.

13 Arhive_067a.jpg

Фото предоставлено Псково-Печерским монастырем

За это ему постоянно грозил местный представитель КГБ – «уполномоченный по делам религии». Но уже с утра, зная любовь батюшки к подаянию милостыни, под балконом наместничьего дома собирались просители. Здесь были и сторонние проходимцы, и местные пьянчужки, и подлинные страдальцы. На смотр их рядов батюшка выходил время от времени на балкон и принимал свою любимую позу, опершись на перила и для основательности поставив ногу между узоров решетки внизу. Архимандрит Алипий при этом напоминал капитана на корабельном мостике. Отсюда он окидывал взором полмонастыря – но самую внешне активную его половину, где толклись зеваки, туристы, богомольцы, искатели правды Божией, а также всевозможные попрошайки. Всех их отец Алипий мгновенно просчитывал и для каждого находил подходящий и достойный ответ, а то и нелицеприятную отповедь.

Нуждавшимся по-настоящему он всегда помогал: мог дать денег и на корову, и помочь погорельцам. Так, он тут же отправил деньги на обустройство пострадавшего при пожаре известного местного народного изборского художника Павла Мельникова, как только узнал от меня же об этом несчастье. Иногда я разбирал по утрам его корреспонденцию, среди которой немало было жульнических писем и якобы сельсоветских справок ложных «страдальцев» – от эпидемий или тех же пожаров – с туманными оттисками обычных советских пятаков. Но и это было свидетельством того, что люди хорошо знали о его душевной отзывчивости: авось номер да пройдет! «Номер» не проходил. Но такие бумажки своей наивностью батюшку даже как-то умиляли. «Пусть они и надуть хотят, но ведь верят же, что именно Церковь им, скорее всего, поможет и даже обязана помочь!» – говорил он порой в таких случаях.

– Он был художником. Каким было его отношение к людям искусства?
– Сам он твердо считал, что Церковь должна быть путеводительницей мира во всех смыслах – и в деле спасения, и в деле устроения общества, и в культуре, и в науке, и в экономике, и непременно в политике. «Сейчас, – говорил он, – этого нет. Но вечно же так не будет! Наши-то дураки еще очнутся, а вот чужие – не вем!» Он был убежден, что вестью о Воскресении Христовом, христианством, его словом и духом, его учением и его делом должна быть пронизана вся наша жизнь и в целом жизнь всей Вселенной – ведь для всего творения естественно повиноваться своему Творцу и Пастырю.

При этом батюшка часто говорил: «Мы сейчас все сидим по окопам, война у нас позиционная, а нужно переходить в наступление, атеизм давно прогнил. Атеисты и в свое неверие-то давно не верят, тут все давно прогнило, только инерцией ведь и держится».

Однако его заботило и тогдашнее положение Церкви – не только внешнее, но и внутреннее. Он часто печалился о нехватке широко образованных пастырей, равно как и монашества, говоря: «Нас ведь и до революции образованием не очень-то баловали. Только-только начали развиваться, только-только в Церковь культурный народ пошел, так революция все разорила, загнала да вогнала – кого в лагерь, а кого в гроб. Тут не до культуры было. А после войны в семинарии образованных не пропускали, чтобы с нами легче потом бороться было и чтоб мы среди интеллигентной публики как лунатики бы выглядели! Как таких просвещать, когда они заранее на тебя как на темного чудака смотрят? Нам нужно образование и культура, искусство и наука, поэзия и кино. Иначе нас не послушают: с волками жить – по-волчьи выть. Один-другой через душу, может, и поверит – и так придет к Богу. А другой – прежде через голову должен! А с таким нужно на равных говорить».

С кистью.jpg

Фото предоставлено Псково-Печерским монастырем

И люди к нему тянулись. Тянулись поэты, ученые, режиссеры и художники. Всем им нравился Псково-Печерский монастырь. И понятно, что столь же нравился им и сам отец Алипий: веселый, бодрый, умный, с живым чувством юмора, почти по-детски – искренне, чисто и просто – верящий Христу и во Христа, твердый Его воин, добрый человек и честный русский монах. Таким он мне и запомнился.

– Как вы относитесь к инициативе газеты «Домодедовские вести» по установке памятника архимандриту Алипию (Воронову) на его родине – в Домодедово?
– Памятник архимандриту Алипию? Отчего бы и не поставить? Он был хорошим человеком, верным сыном Православия и своего православного Отечества. Именно такой архимандрит Алипий свою Родину и воспринимал – особенно во время той всеобщей войны, когда вдруг, как он сам подчеркивал: «большинство людей нашей страны вспомнило о своих христианских корнях». Дай Бог и нам помнить о своей истории и вере! И без всяких войн…

Если благодарные потомки собираются ему памятник поставить, как достойному гражданину и своему, домодедовцу, – слава Богу!

Беседовал Александр Ильинский,
фото предоставлены Псково-Печерским монастырем

Вакант, Александр Сергеевич ИЛЬИНСКИЙ