Наша история: Иверский храм села Растуново

22 нояб. 2018 г., 17:00

Просмотры: 866


История о вбитых в стенку гвоздях и строительстве храма

ДОМОДЕДОВО, 22 ноября 2018 года, ДОМОДЕДОВСКИЕ ВЕСТИ – Село Растуново расположено в черте городского округа Домодедово. Первое упоминание о нем относится к далекому XV веку, когда серпуховский князь Василий Андреевич завещал Растунову слободку своему сыну Ярославу Андреевичу. Но село древнее письменных упоминаний. Ведь именно здесь расположено одно из городищ древних славян, которое относится ко времени на четыреста лет моложе первого хроникального упоминания. Православный храм в селе был всегда. Но каменную церковь построили лишь в XVIII веке. О ней и пойдет речь в нашем материале.

Гневливый помещик
Холодным октябрьским вечером 1777 года прапорщик Амос Прокопьевич Демидов был не в духе. Совладелец села Растуново умудрился рассориться не только со всеми окрестными помещиками, но и с родными. Да что говорить, когда даже собственные дворовые крестьяне за глаза называют тебя «непутевым барином»! А все дело в характере. Амос Прокопьевич любил аккуратность, к которой его приучила служба в армии. А тут дворовые мало того, что выполняют указания кое-как, так еще и не в срок. Это же форменное разгильдяйство! Как тут не прогневаться! Соседские крестьяне то его покос вытопчут, то скотину выпустят на заливные луга при речке Язовке. Ведь по миру пустят!

Не раз и не два в гневе прапорщик мчался на взмыленной лошади в соседнее имение и выливал негодование на владельцев непутевых крепостных. Сначала соседи посмеивались, но когда подобные визиты участились, то попросту перестали общаться с Амосом Прокопьевичем. Тут уже обиделась молодая жена, для которой воскресные поездки в гости были отдушиной от скуки сельской жизни. Женские слезы вызывали у отставного прапорщика недоумение и досаду, от которых он злился и гневался еще больше. «Занялась бы делом, – в сердцах говаривал он супруге, – или деток родила мне, что ли!». К семейному разладу присоединилась и маменька, твердо ставшая на сторону невестки. «С соседями ссориться грех, – твердо сказала она сыну, – и нечего к жене придираться! Когда Бог даст – будут и детки!». В общем, жизнь стала адом. Никто не понимал его праведного гнева! Куда ни кинь – везде клин.

После очередной бурной семейной сцены Амос Прокопьевич выбежал из дома, громко хлопнув дверью. Идти было некуда. Оставался один человек, который его всегда сочувственно выслушивал. Им был старенький сельский священник Василий Васильев, живший в сторожке ветхой деревянной церкви во имя Николая Чудотворца.

Вечерний разговор
Отец Василий выслушал возмущение барина как всегда – молча. Когда отставной прапорщик немного остыл, напоил его чаем с душистыми травами.

– Что мне делать, отче? – наконец вопросил Амос Прокопьевич. – Отчего такая напасть? Может, сглазил кто?
– Да какой там сглаз, – махнул рукой батюшка, – суеверие это все одно! На нас, православных христиан, сглазы не действуют. Гнев ваш – вот что всему виной.
– Да как же не гневаться? – изумился помещик.
– Почему не гневаться? Можно и гневаться, – сказал священник, – только гнев на людей выливать не нужно. Он нужен для того, чтобы на грех гневаться и не согрешать. Только вот…

Отец Василий помолчал. Тихо шипел самовар, в комнате у него пахло мятой и ладаном.
– Только вот что. У вашего сиятельства молоток в усадьбе найдется? И гвозди к нему?
Амос Прокопьевич удивился вопросу так, что даже «сиятельство» мимо ушей пропустил – уж графом он ни в коем разе не был.
– Да, – ответил помещик, – у плотника Ивана найдется.
– Вот и замечательно! Вы как только почувствуете, что начинаете гневаться, – сразу бегите в дом и вбивайте гвоздь в стену кабинета. Это мой вам пастырский совет.

Испорченный кабинет
Не барское это дело – гвозди вбивать. Но Амосу Прокопьевичу было не до дворянской спеси. Проверить совет священника довелось тем же вечером. Горничная Маша умудрилась разбить кувшин. Вместо того чтобы наорать на неумеху, помещик ринулся в кабинет. Там стоял принесенный Иваном ящик с гвоздями. В сердцах прапорщик вколотил в стену их целых три. Грохот стоял на весь дом, но от сердца отлегло. Последующий месяц превратил стену кабинета в подобие шкуры дикобраза, но с родными отношения постепенно как-то наладились. Гневаться помещик стал меньше. И бежать каждый раз в кабинет, чтобы вбивать гвоздь, бывало не всегда к месту. Еще через пару месяцев возобновились визиты к соседям. После поездок по гостям дырки в стене случались, но все реже. Жена начала улыбаться, а маменька перестала ворчать вечерами. Даже дворовые стали расторопнее: барин давал конкретные указания, меньше сердился и не гневался по пустякам. Все требования остались, но сам он стал более справедливым, что ли. А потому работа на него перестала быть подобной походу по минному полю. Наконец, настал день, когда в стену барского кабинета не было вбито ни одного гвоздя.

Отец Василий на исповеди подивился духовному росту своего подопечного. А затем дал новый совет.
– А теперь, ваше Боголюбие, – сказал он Амосу Прокопьевичу, – как только пройдет у вас день без гнева, вечером вытаскивайте по гвоздю.

Духовная борьба шла с переменным успехом. Но через год оказалось, что в стене многострадального кабинета не осталось ни одного гвоздя. За это время дела в имении наладились, соседи уже считали Амоса Прокопьевича душой компании, а супруга была на сносях. Оглядев «поле боя», отец Василий, которого пригласили по случаю благодарственного молебна в дом, подошел к изувеченной стене.

– Ни одного гвоздя, отче! – не удержался от законного хвастовства помещик. – Одни дырки остались! Уж не знаю, как и благодарить вас. Жизнь наладилась!
– Вот-вот, – ответил священник, – гвозди выдернуты, но на стену смотреть теперь жалко.

Так и с душой человеческой. Грех можно и нужно истреблять. Но последствия греха в душе остаются. Как эти дырки – в стене. Не увечь себя больше гневом, чадо. А благодарить меня не надо. Лучше, Амос Прокопьевич, храм поправьте, старый он у нас. Это и будет вашей благодарностью – Богу.

Новый храм
Мысль отца Василия Васильева помещику понравилась. Только задумал он не только поправить старую деревянную Никольскую церковь, а построить новую – каменную. Привыкший к армейской субординации, он в том же 1778 году попросил благословение на свой замысел у митрополита Московского и Калужского Платона (Левшина). Благословение и храмозданная грамота пришли от владыки 27 февраля 1796 года. В далекой Франции начинался пожар Великой французской революции, разрушались древние базилики и расстреливались священники. А на Руси храмы строились. Началась стройка и в селе Растуново. Новую церковь возвели очень быстро. Из красного кирпича, украшенная резными деталями из домодедовского белого камня, выстроенная в стиле зрелого классицизма, она стала подлинным украшением села. Купол и крыши были василькового цвета, удачно сочетавшегося с кирпичным цветом столпа и белым камнем деталей. По куполу светились золотые звезды. Построенная на высоком месте, открытая всем ветрам, церковь смотрелась издали со всех сторон и невольно привлекала взгляд. Над крышей храма свечой возвышалась пятиярусная колокольня. Церковь освятили в честь иконы Божьей Матери «Иверская», устроив в ней два придела – в честь Николая Чудотворца, которого так почитали сельчане, и святых апостолов Петра и Павла. Освящение храма с особой торжественностью провели в 1799 году.

Из этого храма в 1812 году «на битву с супостатом французским» жители села проводили в ополчение тридцать добровольцев. Девятнадцати из них довелось сложить свои головы за веру, царя и Отечество. А остальных высочайшим указом пожаловали серебряными медалями и вольностями. Через улицы села прошли части русской армии, совершавшие после оставления Москвы знаменитый Тарутинский маневр Михаила Илларионовича Кутузова. К концу XIX века село Растуново разрослось. Здесь насчитывалось 145 дворов и более тысячи прихожан. Церковь сельчане любовно отреставрировали и обвели каменным, с коваными решетками забором, построили дома для притча и здание воскресной школы. Под стенами храма проводилась ежегодная Петропавловская ярмарка, гремевшая на все Подмосковье. Жизнь кипела в старинном селе. И казалось, что так будет всегда.

Без Бога – не до порога
Бурные политические события первой трети XX века внесли свои коррективы. Для новой власти и новой атеистической идеологии православная вера стала в лучшем случае «пережитком проклятого царского прошлого». В худшем – заклятым врагом. Храмы Подмосковья буквально «мозолили глаза» советским чиновникам.

Не стал исключением и Иверский храм села Растуново. Его закрыли в 1937 году. «Снесем!» – твердо обещало партийное начальство. «Ломать – не строить, – отвечали сельчане, – сами что-нибудь путное постройте, тогда сносите». Тогда добротное здание «перепрофилировали». Здесь был то клуб, то склад, то бойня для скота, то производство елочных украшений.

Колокольню за ненадобностью снесли, купол храма разобрали, стены закоптили, пол растащили. Жители стали уезжать из родных мест. В середине 60-х Растуново даже хотели вообще уничтожить, переселив жителей в «дома со всеми удобствами», которые принадлежали первому в СССР агрогороду «Заря коммунизма». К великой радости сельчан, этим планам не суждено было сбыться. Попросту не хватило денег. Древнее Растуново, история которого уходит в глубь веков, оставили в покое.

Возрождение
То, что осталось от Иверского храма, передали православным верующим в 1989 году. В первые годы община буквально бедствовала. Верующие собирали по электричкам средства на срочный ремонт и приобретение церковной утвари. Постепенно удалось очистить и оштукатурить стены, настелить полы, поставить временный иконостас и начать регулярные богослужения в храме. Как только затеплилась молитва, сразу появились неравнодушные люди. Храм был покрыт листовой медью, мастера из Палеха изготовили красивый иконостас, с далекого Афона в храм привезли Иверскую икону Божьей Матери, территорию обвели каменной оградой, заложили и построили небольшую колокольню. Настоятелем храма в настоящее время является протоиерей Игорь Шемонаев.

Раны от гвоздей
Казалось бы, перед нами счастливый конец: стараниями трудолюбивых русских людей церковь поднята из руин, молитва за Отечество и колокольный звон снова стали частью повседневной жизни древнего села. Ширится благотворительная деятельность православных людей, вера, любовь и надежда снова становятся душой нашего общества. Но мне не дают покоя слова того старенького священника, который в далеком XVIII веке стоял у истоков строительства храма Иверской Богоматери села Растуново. Сколько было разрушено! Сколько утеряно безвозвратно! Ведь уничтожались не только церкви, усадьбы и старинные дома. Уничтожалась сама память и душа нашего народа. В нее, словно гвозди, вбивались совершенно чуждые штампы идеологии и жизненного уклада. Все это осталось в веке минувшем. Но трагедия не прошла бесследно. Раны от нее продолжают кровоточить. Страшной пустотой зияют провалы на местах некогда цветущих усадеб, произведений архитектуры, живописи и прикладного искусства. Сколько еще порушенных святынь надо восстановить так же, как поднять к небу свечу той, утраченной в XX веке растуновской колокольни? Сколько еще построить и воплотить в камне красоты, распахать заброшенных полей и заселить покинутых сел, чтобы наши потомки гордились нами?

Я уверен, что русскому человеку – по плечу все. И то чудо, чудо возрождения родной домодедовской земли, которому мы все являемся свидетелями, не остановится, не замрет и не станет одной из страниц пыльного прошлого. Ведь созидание, творчество, молитва и вера – все это направлено в будущее. Будущее великой, красивой, искренне верующей и могучей России, которое начинается с каждого из нас – здесь и сейчас. Так жили наши предки. Так, я надеюсь, мы и завещаем понимание жизни нашим потомкам.

Александр Ильинский

Вакант, Александр Сергеевич ИЛЬИНСКИЙ