Яндекс.Погода

воскресенье, 26 сентября

облачно с прояснениями+10 °C

ИОАНН IV ВАСИЛЬЕВИЧ: УКРАДЕННОЕ ДЕТСТВО

08 нояб. 2018 г., 16:00

Просмотры: 301


Летописи утверждают, что при его рождении 25 августа 1530 года гремела небывалая гроза. Москва стояла, словно объятая небесным пламенем от бесконечных вспышек молний, грохотал непрекращающийся гром. Казалась еще немного, и древний город, на территории которого люди жили еще во времена египетских пирамид, охватит пожар. Но небывалый ливень загасил тлеющие терема. Это стало наглядным предвестием эпохи Грозного царя Иоанна. О его детстве пойдет рассказ в этом материале.

ИОАНН IV ВАСИЛЬЕВИЧ: УКРАДЕННОЕ ДЕТСТВО

Борьба у гроба

Скупая подмосковная природа отряхивала последние листья с деревьев, ноябрьский мороз 1533 года схватывал поля, когда Великий князь Московский Василий III внезапно занемог. На охоте вдруг открылась «язва» на бедре государя. Был ли это застарелый рак с его метастазами, заражение крови или случайная рана – неважно. Важно то, что человек, в персоне которого сходилась вся власть и сила огромной страны, начал сгорать от болезни словно свечка. Буквально через считанные дни его уже постригли по обычаю московских правителей в Великую схиму – высший знак монашеского отречения от суетного мира. А 3 декабря, после подписания Завещания, Василий III скончался. Из всей огромной бескрайней Московии «Императору Руссов» - так называл его император Священной Римской Империи Генрих IV - понадобилось всего-то два метра земли в длину и метр в ширину внутри склепа Архангельского собора Московского Кремля.

Еще не успела застыть известь на швах, которые скрепляли домодедовский белый камень резной усыпальницы, как в великокняжеских палатах разгорелась нешуточная схватка за власть. Впервые со времен равноапостольной княгини Ольги формальной главой государства считалась вдова Василия III - Елена Глинская. Но реальная власть была сосредоточена по завещанию Великого князя в руках опекунского совета, в который входили братья покойного - Юрий Дмитровский и Андрей Старицкий. Но не прошло и трех дней, как первого брата государя отправили в темницу. Там Юрий и умрет. Решительная женщина стала во главе Московской Руси! Андрей Старицкий попытался было бежать в Литву, но его остановили войском и после торжественного обещания не тронуть и волоса на голове препроводили в Москву. Обещание исполнят – волос на голове не тронут. Зато руки и ноги окуют тяжкими железами и попросту заморят голодом. В подвалах и казематах дворца очень быстро окажутся и потомки Рюрика – Шуйские, и потомки Гедемина – Вельские. Ужас сковал дворец. Опалы и тайные казни посыпались одна за другой как из рога изобилия.

 

Новая метла по-новому метет

Елена Глинская действовала не сама. Она опиралась на как-то быстро появившегося «местоблюстителя» ложа покойного мужа – князя Телепнева-Оболенского. Любовник кроме всех прочих достоинств был, как бы мы теперь сказали «главнокомандующим русской армией» - главным воеводой. Человек он был решительный. А потому возникавшие вопросы решал по-военному быстро и четко. При этом вел себя князь весьма вызывающе, не скрывая связи с государыней. Та тоже не делала тайны из своей сердечной привязанности. Глухой ропот шел среди бояр. Телепнев не принадлежал к родовитому боярству. Он попросту – выскочка! Но открыто осуждать фаворита боялись, слишком коротким стал путь из дворца в холодные каменные мешки темницы.

То, что Москва – не Париж или Варшава, и здесь нельзя на людях предаваться сраму блуда, попытался объяснить Великой княгине ее собственный дядя – Глинский. Он по-родственному выговаривал племяннице, что русские - странный народ, который на дух не переносит иностранцев, а особенно иностранок. Было же подозрение, что Софию Палеолог отравили! «Потише бы себя вести, - втолковывал он, - выпустить хотя бы Андрея Шуйского из каземата. Андрейка хоть и назывался «холопом» государя, но ведь потомок Александра Невского. А Телепнев-Оболенский – красивый мужчина, знатный воевода и боевой генерал, но государем ему никогда не быть: не того птица полета! Русские – они ведь только природных царей-рюриковичей признают». Ох, не надо было трогать Глинскому этой темы! Любовь – загадочная и страшная вещь, особенно если это – любовь государыни. Племянница только соболиной бровью повела – и вот уже взяли псари дядю под белы рученьки, а потом швырнули в тот же каземат, что и братьев покойного государя. Там он и сгинул как они – от голода. А ведь – словно в воду глядел.

Уже пять лет правила Елена Глинская Московской Русью, как случилось нечто странное.

«Юная летами и цветущая здоровьем» - как писал летописец, - «государыня вдруг занемогла» и скоропостижно скончалась. Версии смерти ходили всякие: от Божьего Суда за блуд до проклятия первой жены покойного Василия III - Саломониды. Только через пятьсот лет найдут в останках Великой княгини многократное превышение ртути. Видимо, истощилось боярское терпение. Не стали они дальше терпеть причуды иностранной «выскочки». Своя рубашка – ближе к телу. Не только у итальянских и французских Медичи имелись «карманные» специалисты по ядам, водились чернокнижники-аптекари и на Руси.

Мальчик видит

Среди угодливой челяди и отравленных страхом бояр Телепнев-Оболенский был для восьмилетнего Иоанна, наверное, единственным человеком, который кроме матери относился к нему по-человечески. Это понятно. Чтобы не потерять любовь женщины, надо любить и ее детей. Так и поступал Телепнев. Потому умирающая Елена и назначила воеводу опекуном сына. Когда ее хоронили, именно к шубе главного воеводы в страхе прижимался отрок-царь. Его горе было и горем опекуна. Но уже через неделю, плачущего Иоанна разъяренные бояре словно щенка буквально отшвырнут от воеводы. Они, которые только вчера заискивали и раболепствовали перед всесильным фаворитом, с руганью и издевательствами бросят Телепнева в подземную темницу. Когда он там будет умирать, во дворец начнут возвращаться те, выжившие в казематах Шуйские, Пеньковы, Патрикеевы и Милославские. Они снова воссядут в Думе и начнут бесконечные споры о старшинстве, боярской чести и «отечестве». Ни по одному вопросу не могут сойтись эти дорвавшиеся до свободы «узники абсолютизма». Они таскают друг друга за бороды, обрывают шубы и хлещут по щекам. Лишь в двух вопросах бояре едины. Во-первых, в перерывах между спорами в Думе они все, все без исключения – воруют! Воруют самозабвенно, как в последний день, не стесняясь и не оглядываясь на маленького мальчика, которого величают царем. А во-вторых, честных людей, хоть как-то пытающихся помешать беззаконию, они либо ссылают, либо рассовывают по тюремным камерам.

Но самое важное. Когда-то обласканный матерью и князем Оболенским, малолетний Иван теперь лишен самого важного в жизни ребенка – любви. Даже кормилицу ссылают в дальний монастырь – чтобы не надоедала своими просьбами. Полуголодный, он вместе с двоюродным братом Владимиром Старицким – вторым претендентом на Московский престол – предоставлен сам себе в запертых снаружи покоях отца. Даже дрова и свечи жалеют временщики для сына их хозяина!

Одно хорошо. У Василия III была богатая библиотека. А потому мальчики пристрастились к чтению. О детях вспоминали лишь в тот момент, когда приезжали иностранные послы. Тогда Иоанна наряжали в царские одежды и сажали золотой куклой на престол.

Все запомнит памятливый отрок! Все приметит его бездонный византийский взгляд, унаследованный от Софии Палеолог! Потом он с горечью опишет это жалкое сиротство в своих письмах. В какой ободранной шубе пришел из темницы Андрей Шуйский, и в какой роскошной, украденной из царских кладовых, он будет затем щеголять. Как на его глазах перечеканивались золотые сосуды и увозились в боярские вотчины. Как по-барски, издеваясь над бессилием отрока, вытягивал на ложе его отца грязные сапоги другой представитель семейства Шуйских. Как жаловались ему жители Пскова, что его царским именем наместник из московских бояр не оставил ни богатых, ни бедных – все стали нищими в торговом городе! И он, царь по названию – ничего не может сделать! С восьми лет отрок Иоанн усвоит, что князья и бояре – не только воры, расхитившие великокняжескую казну, ободравшие до нитки народ и укравшие власть, от Бога данную его роду. Они убийцы – убийцы его, Иванова детства!

Молчи, скрывайся и таи все мысли и мечты твои…

День тянулся за днем, год за годом. Среди рутины дележа наворованного, думные бояре как-то пропустили, что маленький мальчик стал высоким отроком. Смугловатое лицо, тонкий крючковатый нос и внимательный взгляд выдавали в нем постоянную работу мысли.

Поневоле запертый в стенах дворца, Иоанн не находил никакого выхода для себя кроме чтения. Именно эти годы затворничества сделают его одним из начитаннейших государей Европы. Любовь к чтению привела к размышлениям. Были ли у него наставники? Безусловно, да. Ими стали книжники из московского духовенства, которым всегда был открыт путь во дворец в силу религиозных обязанностей.

Они переводили Иоанну книги иностранцев о Московии, в которых послы искренне удивлялись самовластию его отца и деда. «Ничто не называют здесь своим, - писали послы, - а только государевым!» «Так угодно Богу и Государю, - самая частая присказка на Руси, - все ведает Бог и Государь». Русские люди вполне могли представить себе землю без народа, чем без государя. И вот теперь он, Иоанн, просто кукла в руках холопов-князей, забывших свое место!

Дед, при котором взоры всего мира обратились в сторону Москвы, словно с укором глядел на него из тишины своей гробницы. Именно дед Иоанн поднял срубленный османским ятаганом венец византийских императоров. Константинополь пал! События 1453 года воспринимались современниками, как предвестие Апокалипсиса. Мир не может стоять без православной Империи! Но вот Москва становится наследницей православной Византии

не только по духу веры, но и по крови. Как древни эти связи между Русью и Византией! В жилах отрока кипит кровь византийских императоров. Это не только кровь последней византийской принцессы Софии Палеолог, ставшей женой его деда, нет! Прабабка Анна, сестра порфироносцев, была венчанной супругой равноапостольного князя Владимира. Другой Владимир – Великий князь Киевский Владимир Мономах был внуком византийского императора Константина Мономаха. Именно он, как говорили, привез на Русь золотой царский венец – «Шапку Мономаха» самого императора Константина Великого, сердоликовую чашу римского кесаря Августа и Крест Животворящего древа. Он, мальчик Иоанн, потомок великих римских кесарей! В нем соединяются два Рима – языческий Рим Императоров и Новый Рим византийских православных монархов. И пусть «Рим Первый» пал под натиском варваров, а потом отпал от Православия. Пусть пал под ударами янычар «Рим Второй». Но взошла звезда Третьего Рима – Москвы! И Четвертому не быть! На семи холмах, подобно легендарной столице кесарей, подняла она златоглавые навершия соборов и зубчатые стены Кремля. И он, отрок Иоанн – некоронованный император этого Третьего Рима! Таким он должен быть по праву рождения! Как мелочны бояре и князья, алчными руками рвущие дедовское наследство! Венец Мономаха ждет своего великого властителя, который первым дерзнет в нем венчаться на царство и объявит себя на византийский лад не просто «самодержцем – автократором», но «царем» - истинным Кесарем Третьего Рима.

Гнев клокотал в груди отрока Иоанна. Как разительно отличались мечты от действительности! Полуголодный заброшенный мальчик и ослепительное сияние царской власти! Рассказы о том, как бывшие удельные князья стояли столбом вокруг задремавшего деда железом жгли его сердце. Тогда они дышать боялись, чтобы не разбудить Государя, а теперь относятся к нему, как к щенку на псарне. Грозным Государем был его дед, публичной поркой и плахой усмирял гордецов! Грозной должна быть власть!

Яблоко от яблоньки

Накануне нового 1543 года тринадцатилетний Иоанн был в своих покоях. 29 декабря к нему, как всегда без стука, ввалился самый наглый из Шуйских. Князь Андрей был тем самым, который позволял себе щеголять в роскошных шубах из сокровищниц Василия III. Как всегда князь был насмешлив и дерзок с мальчишкой, возомнившим себя императором Третьего Рима.

Но что-то изменилось в Иоанне. «Приведши себя в бешенство», - как пишет летописец, - Иоанн мгновенно «повелел псарям» схватить думного боярина. И не увидел Нового года любитель соболиных шуб. Его, потомка Александра Невского, за ноги выволокли из великокняжеских палат на задний двор, всласть вывозили в конском новозе, а потом словно барану перерезали глотку. Остолбеневшие думные бояре, которые выбежали из Грановитой палаты, увидели изувеченный труп князя Андрея. И лицо отрока, так напомнившее им покойного Великого князя Василия III. Горбоносый отрок смеялся им в лицо. Он объяснил бледным «сенаторам», что случилась досадная оплошность: он-де велел псарям отвести в темницу зарвавшегося боярина, а они взяли – и зарезали. Какая досадная ошибка! И вообще: «Холопий своих мы вольны миловати и казнити!». Слишком нагл оказался боярин! Вот и получил свое, заслуженное! А за спиной отрока Иоанна стеной стояли те самые псари, волками глядевшие на подбежавших царедворцев. Даст знак – бросятся!

И испугались бояре! «Волченок вырос, - говорили они потом, - яблоко от яблоньки недалеко падает!». Как они ошиблись! Вырос не волчонок, а совсем другой зверь.

Властолюбие византийских императоров, упорство Великих князей московских, удаль литовских рыцарей, хитроумие монгольских властителей – все сошлось в крови этого отрока. Рос не волк – тигр, который еще покажет себя зарвавшимся «холопам»! Как кто-то из самых умных сказал тогда: «Хозяин вернулся!». «Вот тогда-то бояре и начали иметь страх Государя», — напишет современник. Забитое детство золоченой куклы заканчивалось в крови и ужасе убиенного Андрейки Шуйского. Прогремел первый отзвук приближающейся грозы. На небосклон Московского государства восходила новая звезда - звезда Иоанна Васильевича Грозного.

Обсудить тему

Введите символы с картинки*