Подпишись!

ГАУ МО -Домодедовское информационное агентство Московской области-

Яндекс.Погода

пятница, 15 декабря

пасмурно0 °C

Онлайн трансляция

Атлант из авиагородка: Лётчик-легенда Михаил Поваляев о жизни, смерти и полёте длиною в жизнь

14 апр. 2017 г., 11:05

Просмотры: 1253


Михаил Поваляев рассказал «Домодедовским вестям» о детстве и войне, работе в авиации, аварийных ситуациях и безаварийной карьере



ДОМОДЕДОВО, 14 апреля 2017, ДОМОДЕДОВСКИЕ ВЕСТИ – Житель авиагородка Михаил Васильевич Поваляев – летчик-легенда, гордость Московского авиационного узла и аэропорта Домодедово. Он провел в воздухе 20 тысяч часов, не совершив ни одной аварии. Такие, как он – золотой фонд российской авиации, живой эталон профессионализма и надежности всего Гражданского флота.

Помните, у Высоцкого: «И мимо нас проходит стюардесса, как принцесса – надежная, как весь Гражданский флот…»

Не знаю, как насчет стюардесс, но флот тогда действительно был надежным. И в целом таковым остается и сейчас. И все это потому, что в небо поднимались и понимаются такие, как Поваляев – атланты неба, за спинами которых пассажиры даже под облаками чувствуют себя как за спиной скалистого исполина.

На волосок от смерти
Поваляев относится к детям войны, на долю которых выпало страшное, голодное и опасное детство. Родился и вырос он в селе Закопы Тульской области, в простой крестьянской семье. Об авиации здесь никто не думал и не мечтал. Отец и мать с утра до вечера вкалывали в колхозе. Потом уехали на заработки в Москву, а сына оставили на попечение деда. Отец работал вольнонаемным в воинской части, и как-то принес сыну в деревню две буденовки. Это был один из немногих подарков, которые маленький Миша получил от родителей.

А потом в деревню пришла война. Бесконечные немецкие колонны шли через окопы в сторону Москвы. Казалось, им не будет конца. Немцы были в прекрасном расположении духа – казалось, ничто не сможет остановить этих бравых вояк, покоривших пол-Европы, с засученными по локоть рукавами. Четверо немцев поселились в избе Поваляевых. Крестьян они трогать опасались – Гудериан, нарушая приказ Гитлера, запрещал им до поры до времени трогать мирное население.

Потом пришли финны. Это были полные отморозки. Местных они ненавидели, глумились, издевались над ними. И пили запойно. В один из длинных зимних вечеров они гудели, как паровозы. И один из них, огненно-рыжий, вскарабкался на стол, бросил себе под ноги вещмешок и стал плясать вокруг него. В него словно бес вселился. А потом «танцор» схватил винтовку и направил ее на маленького Мишу: «Пан комиссар?»

Каким-то внутренним обостренным чутьем Миша почувствовал, что сейчас грянет выстрел, и вжал голову в плечи. Из ствола полыхнуло пламя, от грохота заложило уши. Пуля просвистела в миллиметре от головы мальчика.

Открыв спиной дверь, Миша нырнул в темноту улицы. Пробежав несколько метров, упал в замерзшую колею от танковых траков, больно ударился коленом о мерзлую землю и заплакал.

Услышав среди ночи какой-то подозрительный шум, часовой, стоявший неподалеку, стал «поливать» в ту сторону автоматными очередями. Вокруг Михаила засвистели пули, с чавканьем впиваясь в грязь. Мальчик притих. Тут было уже не до разбитого колена – выжить бы. Смерть дышала прямо в лицо. Пролежав какое-то время, Миша тихо вылез из канавы и убежал к тетке на другой конец деревни. У нее и прятался до тех пор, пока финны не ушли.

Пленные
Одно из самых сильных и драматических впечатлений маленького Михаила Поваляева на той войне – наши пленные. Во время одного из боев в деревню, которые тогда шли в округе, в деревню залетела повозка с обезумевшими от грохота взрывов лошадьми. Они храпели, с губ у них летела пена. В повозке, вцепившись мертвой хваткой закоченевшими ладонями в вожжи, лежал контуженый, тоже обезумевший, засыпанный по пояс черной землей солдат. Эта был боец роты обеспечения. Вся телега была забита пакетами, на которых было написано «Тютюн-табак». Это была махорка. И оглушенного солдата, и махру занесли в избу.

Потом в деревню ворвались немцы. Жители попрятались по подвалам. Миша прильнул к окнам – посмотреть, что за незнакомые люди ходят под окнами.

Увидев детские глаза в оконном проеме, немец вскинул автомат. Миша еле успел отпрянуть от окна и нырнул в погреб. Загрохотала очередь, зазвенели разбитые стекла, пули длинной стежкой прошили печь. Мальчик нырнул в погреб.

Немцы стали бить в дверь ногами: «Рус, открывай!». Дверь им открыла незамужняя тетка: «Детей у меня нет, плакать обо мне будет некому...» – махнула она рукой и пошла к двери – навстречу своей судьбе. И снова к Поваляевым вернулись немцы.

Как-то рано утром по всей деревне завыли бабы. Миша выбежал на улицу – узнать, в чем дело. Через деревню гнали пленных. Колонна насчитывала тысячи три человек. Впереди, сзади и по бокам колонну сопровождали танки с развернутыми прямо на пленных стволами. Между танками шли конвоиры, сопровождая оборванных грязных красноармейцев. Их глаза были черными от горя и злости. Бабы наперегонки подбегали к пленным – совали им в руки хлеб, картошку – кто что успел со стола схватить. Немцы сначала им не препятствовали. Но потом им это надоело. Они стали отгонять женщин.

Миша со своим приятелем забежал в избу, напихал за пазуху пакетов «Тютюн-табака», выбежал на улицу и стал кидать этот табак красноармейцам. Те ловили с благодарным блеском в глазах. Откидав первую партию, дети снова побежали в избу за новой партией для солдат. Потом еще, и еще. Один из конвоиров, озлобившись, со всего размаху ударил Михаила сапогом по спине. У того аж кости хрустнули. Но он не отступился от своего. Напихав новую партию табака, он перебежал на другую сторону дороги и стал кидать пленным табак уже оттуда. И так до тех пор, пока не перекидали им всё.

А потом колонну разбомбили свои же. Артиллеристы, видно не разобрали, что это пленные (танки-то были немецкими), и накрыли ее. Кто погиб, кто разбежался. А рядом со многими убитыми, которые распластались на дороге, лежали разорванные пакеты «Тютюн-табака»…

Учеба
6 декабря наши отбили-таки село. Это были сибиряки. Морозы были страшные, и солдаты в перерывах между боями целыми отделениями заходил в избу – погреться. До сих пор эта картина, когда солдаты в белых монгольских полушубках, сжимая винтовки и прижимаясь друг к другу, сидят на полу, греясь возле русской печки, стоит у него перед глазами.

Учиться Миша начал уже после войны. Последние три класса семилетки он заканчивал уже в соседнем селе. Туда ходил каждый день за четыре километра. После этого родители определили его в Московский механический техникум – учиться на техника-технолога по холодной обработке металлов. Жил он у московской родни.

Учиться было интересно, но жить – голодно. Дневную пайку хлеба он съедал за один присест, только отойдя от прилавка. Дома не было ни копейки. Ватник стерся на локтях, брюки – на коленях, ботинки развалились на части.

Родню обременять больше не хотелось. И тут на одном из уроков на глаза Михаилу попался клочок газеты, который определил всю его дальнейшую судьбу. На этом обрывке было сообщение о том, что Егорьевское летное училище набирает курсантов. Курсантам полагалось бесплатная форма и питание за казенный счет. Потом курсанта Поваляева перевели в Сасовское летное училище, где он, по его же словам, совершил роковую ошибку – перевелся из летчиков в бортрадисты.

В поисках алмазов
По распределению курсант Поваляев попал в 1949 году в Якутию. Первым его самолетом стал СИ-47, детище знаменитого Сикорского. «Теплый самолет, хороший» – почти с нежностью говорит о нем Михаил Васильевич. Три года он отработал на этом труженике радистом. Тогда прямой связи с аэропортами не было – садились на ключе, отстукивая азбуку Морзе.

А потом его словно осенило: «Почему меня кто-то должен возить, когда я и сам могу летать?»

И через три года снова вернулся в Сасово – переучиваться на летчика. Жил он тогда в Доме колхозника – в каждом городе в то время были такие гостиницы. Жил на широкую ногу, можно сказать, шиковал – каждый день покупал у колхозников мед, сметану, сливки. Хватало и самому, и соседу по комнате – юному вихрастому пареньку из села, который смотрел на матерого летчика с плохо скрываемым обожанием.

И снова Якутия. Поваляев вернулся в свой же летный отряд, только уже вторым пилотом. Тогда государству позарез нужны были алмазы – для буровых установок, чтобы бурить нефтяные и газовые скважины. Несколько партий геологов искали кимберлитовые трубки в холодной Якутии. А Поваляев и его экипаж регулярно снабжал геологов всем необходимым.

Слушая рассказ Поваляева, лично я поневоле вспомнила слова легендарного товарища Сухова из «Белого солнца пустыни»: «И мотала меня судьба от Амура до Туркестана». Так и Поваляева «мотала судьба от Якутска до Чукотки».

Ошибиться в полете на всем этом огромном пространстве было нельзя. «Вся та территория – сплошь горы и ущелья, и число им – миллион», – вспоминает сам Поваляев. Внеплановая посадка была исключена в принципе – ровных площадок там не было. Если рискнешь садиться – смерть. Самолет неминуемо разобьется о скалы, его обломки свалятся в ущелье, все это будет быстро засыпано снегом, и никто никогда не узнает, на каком хребте нашел свою смерть злосчастный экипаж. И такие случаи были. До сих пор в разных отрогах хребтов «планеты Якутии» покоятся покрытые ледяной коркой останки самолетов и невезучих летчиков, пропавших внезапно во время очередного полета.

В конце концов, искомые алмазы были обнаружены. Буровые установки на Севере стали расти как грибы, нефть забила фонтаном. Нефть потекла на Запад, а в бюджет страны потекли поступления.

«Я горжусь, что в этом великом деле – создании мощного топливно-энергетического комплекса страны есть и моя толика труда», – с затаенной гордостью говорит Михаил Васильевич.

Этапы большого пути
В 1964 году Поваляева перевели в Домодедово. Тогда в аэропорту собирали лучших специалистов воздушного флота со всей России для освоения турбореактивных красавцев – ТУ-104. И Михаил Васильевич был одним из первых, кто его осваивал. Правда, для этого пришлось переучиваться. Но пилоту к этому было не привыкать. Переучиваться ему даже нравилось.



Для того чтобы осваивать новую технику, мало знаний. Нужны железные нервы, стальная выдержка и готовность быстро принимать единственно правильное решение в нештатных ситуациях. Просчитать их невозможно. Ошибка – смерть. Примеров тому воздушный флот знал множество. Но ошибок ни сам Поваляев, ни его экипаж не допустили ни разу.

Были другие небесные пахари – ИЛ-62, ТУ-114… В итоге – 40 лет в небе, 20 тысяч безаварийных летных часов. Таким рекордом могут похвастаться единицы небесных асов.

И как высшая награда за все труды, переживания и успехи – Государственная премия Советского Союза. Как сказано в документе – «за освоение новой техники и особые заслуги перед государством».

Между дьяволом и пучиной
С одной стороны, Поваляев установил уникальный рекорд – на его счету двадцать тысяч часов безаварийного полета. С другой – нельзя сказать, что все и всегда шло гладко. Были и критические ситуации, когда экипаж Поваляева и самолет оказывались, по меткому выражению англичан, «между дьяволом и штормом». И их было немало.

Однажды на своем грузовом ЛИ-2 экипаж Поваляев летел из Тикси в Якутск. И на высоте 3600 метров внезапно началось обледенение самолета. Пять раз командир корабля делал сложные математические расчеты. И пришел к выводу, что самолет отнесло в сторону Верхоянского хребта. Поваляев резко меняет курс и уходит вправо. Как выяснилось позже, это решение на тот момент было единственным верным – через какое-то время самолет стал очищаться ото льда – только куски льда от корпуса полетели. Экипаж вздохнул с облегчением – перспектива оказаться на дне ущелья среди обломков самолета, как их невезучие товарищи, вроде как миновала. Но из-за маневров было потеряно много топлива, и стало ясно – до Якутска не дотянуть. Поваляев принимает решение садиться на промежуточной площадке – в Сангарах. А там, в разгар весеннего паводка разлилась Лена – до 30 километров в ширину.

Сам аэропорт закрыт, взлетно-посадочная полоса раскисла напрочь, кругом – сплошная грязь. Местный диспетчер умолял экипаж не садиться, или садиться на воду. Но Поваляев настоял на своем. Сели, дозаправились. Но это было только полдела. Главной проблемой было – взлететь. Взлетно-посадочная полоса в Сангарах заканчивалась резким двухсотметровым обрывом в Лену. Не рассчитаешь со скоростью – будешь лететь двести метров навстречу своей смерти на воде. Тем не менее, Поваляев принимает решение взлетать.

Скорость самолет набирал плохо – кругом грязь, судно стало елозить вправо-влево. И вот – обрыв. Самолет срывается с него и резко проваливается вниз. Но потом полет выравнивается, и воздушный корабль снова набирает высоту. У летчиков отлегло от сердца. Тот памятный рейс дважды чуть не стоил жизни всему экипажу Поваляева.

Последний полет
Последний полет в своей биографии командир корабля Поваляев запомнил на всю оставшуюся жизнь. Это было в 1986 году. Экипаж летел на «труженике неба» ИЛ-62 из Владивостока в Москву. За спиной летчиков – двести пассажиров с детьми. В Домодедово к тому времени стояла чуть ли не засуха – полтора месяца не было дождей. И, как на грех, при заходе аэробуса на посадку хлестнул тропический ливень. Диспетчеры советовали, уходить на посадку в Шереметьево – там дождя не было. Но весь полет дул встречный ветер, топлива из-за этого было выработано больше ожидаемой нормы, и уходить в Шереметьево не представлялось возможным. Поваляев решил садиться в Домодедово.

– Видимость – ноль, ливень хлещет с такой яростью, что дворники не справляются, по стеклам льют потоки воды, вокруг сверкают молнии, самолет швыряет так, что штурвал из рук вырывает, – вспоминает Михаил Васильевич. – Впереди вместо многочисленных огней подхода к полосе вижу только одно красное пятно. Садились вслепую – по радиовысотомеру. Это было впервые в моей летной практике…

…Самолет неслышно коснулся земли. Поваляев перекрестился и поцеловал штурвал. Бог и на этот раз не оставил в беде небесного атланта – сохранил и его, и экипаж, и двести невинных душ за их спинами. Летная биография Поваляева на этом закончилась. Он стал живой легендой. И гордостью российской авиации. Навсегда.



Не отступать и не сдаваться
Выйдя на пенсию, Михаил Васильевич не собирался сидеть сложа руки. Он – активист ветеранского движения в аэропорту, частый гость «Музея Домодедово» в Авиагородке. Здесь же, в музее, висит его китель, лежат его награды, трудовая книжка. Он регулярно читает лекции местным школьникам, студентам, курсантам. Поваляева слушают затаив дыхание. Не каждому посчастливится слушать лекцию из уст живой легенды, через руки которого в свое время прошли лучшие образцы отечественной авиации.

Полет длиною в жизнь
Живет Михаил Васильевич довольно скромно – в небольшой двухкомнатной квартире, на пятом этаже в доме без лифта. «Особые заслуги перед государством» не вылились в какие-то особые жилищные условия. Старая мебель, на комоде – фото двух сыновей, один из которых тоже всю свою жизнь посвятил небу – службе в военной авиации. Но живой легенде, для которой бездонное небо сорок лет было родным домом, судя по всему, нет большого дела до прелестей житейского комфорта. Поваляеву всю жизнь было удобно в небе, и земные заботы не трогали его так, как многих из нас.

…Для каждого из нас свой жизненный путь – это дорога. Но для некоторых – все-таки полет.

Анастасия Калмит,
Фото – Игорь Моисеев, Денис Ковалев (2rakurs.com)

Игорь Николаевич МОИСЕЕВ